Идея картинки: На самом деле, на протяжении четырехсот лет я просто рубил всем талантливым писателям головы, а после издал под псевдонимом «Войну и мир».
Идея поста: в продолжение темы на Сетературе.
Вопрос, казалось бы, простой и скушно-риторический. Но я задумался над ответом, когда прочитал в одной газете заметку про «читающих» детей. Журналисты озаботились этим вопросом, ходили по городу и спрашивали ребят, в возрасте от пяти до восемнадцати, любят ли они читать.
Я не знаю, то день был неудачный, то ли журналисты страшные (пугали бедных детей!) — но ни один из них не сказал заветное «да». Печально, подумал я.
Воображение у меня живое, и мне представились картины из будущего: а вдруг когда-нибудь уже мое чадо посмотрит на книгу с отвращением? И что ты ему скажешь? И я начал думать.
Все эти тонкие материи, вроде «это красиво, это умно» и «надо» здесь не прокатят. Надо что-то простое, как двери, и предельно ясное. И я придумал.
Книга — это опыт. Это кусочек жизни другого человека, который не поленился записать его в назидание потомкам — хотя бы просто из жалости, чтобы предостеречь их, показать грабли, на которые не стоит наступать. Или стоит. Книга экономит жизненное время, позволяя прожить десятки чужих жизней за раз.
Чтение — это телепатия. Стивен Кинг прекрасно описал этот процесс:
Так что допустим, что вы сидите в своем любимом месте, где отходите от всех неприятностей, как и я сижу там, где лучше всего могу передавать. Нам придется обмениваться мыслями не только через пространство, но и через время, но тут нет проблемы – если мы можем до сих пор читать Диккенса, Шекспира и (ну, с помощью примечаний, конечно) Геродота, то как-нибудь перекроем пропасть между девяносто седьмым и двухтысячным.
И вот она – настоящая телепатия в действии. Видите – у меня в рукаве ничего нет, и губы не шевелятся. У вас скорее всего тоже. Посмотрите – вот стол, накрытый красной материей. На нем клетка размером с аквариум. В клетке кролик с розовым носом и розовыми веками. В передних лапах у него огрызок морковки, который он с довольным видом жует. На спине у него синими чернилами четко написана цифра 8. Как, одно и то же мы видим? Для верности надо бы сравнить наши записи, но я думаю, что да. Конечно, есть неизбежные вариации: кто-то увидит скатерть багровую, кто-то алую, будут и другие оттенки. (Для акцепторов с цветовой слепотой скатерть будет серая или темно-серая.) Кто-то увидит бахрому, кто-то – ровные края. Любители красоты добавят кружев – и ради Бога: моя скатерть – ваша скатерть, будьте как дома.
Точно так же и понятие клетки оставляет простор для индивидуальной интерпретации. Во-первых, она описана в терминах приблизительного сравнения, а оно имеет смысл, только если вы и я видим мир и измеряем предметы одинаковым взглядом. Прибегая к приблизительному сравнению, легко впасть в небрежность, но мелочное внимание к деталям отбирает у писательства легкость и приятность. Разве я хочу сказать: «На столе стоит клетка три фута шесть дюймов в длину, два фута в ширину и четырнадцать дюймов в высоту?» Это не проза, это техпаспорт.
Мы также ничего не знаем о материале клетки – проволочная сетка? Стальные прутья? Стекло? Но нам и не надо. Всем нам понятно, что клетка – это то, через что видно внутрь, а остальное без разницы. Самое интересное – это даже не жующий морковку кролик, а номер у него на спине. Не шесть, не четыре, не девятнадцать и пять десятых. Восемь. На этот номер мы смотрим и его видим. Я вам этого не говорил, вы не спрашивали. Я рта не раскрывал, и вы тоже. Мы даже не в одном году, не то что не в одной комнате… да только мы вместе. Мы общаемся.
Общение умов.
Я послал вам стол с красной скатертью, клетку, кролика и номер восемь синими чернилами у него на спине. Вы приняли. Приняли все, особенно синюю восьмерку. Мы участвовали в акте телепатии. Не какого-то там мифического действа – настоящей телепатии. Я не буду углубляться в эту тему, но прежде, чем идти дальше, мы с вами должны понять, что я не пытаюсь философствовать: я говорю то, что должно быть сказано.
С. Кинг «Как писать книги»
