Хорошая возможность как раз для:

1. Людей, которые, пусть и имеют пару дипломов, но всегда рады развиваться.

2. Таких обормотов, как я, которые бросили высшее образование, учиться хотят, но им лень сдавать всякую ересь наподобие ЕГЭ и просто находится в атмосфере повального взяточничества, где главное — не дружелюбное интеллектуальное сотрудничество и соперничество, а расценки за зачет и за экзамен.

(Что еще мне всегда не нравилось в общественных программах — это четко выверенная структура, где мы сначала учим А, а затем учим Б, а на каждый кусок отведен определенный период времени. Мне же, если меня чем-то зацепило А, всегда было интересно походить вокруг да около, поискать близлежащие связи, которые могут встретиться в самых разных местах, а не идти сразу к Б.

Таким образом я формирую свое понимание А. Внешнее объяснение, навязанное стандартной программой вызывает у меня отторжение до тех пор, пока я не выработаю свое собственное. Понятно, что это порой занимает много времени, а я не люблю, когда меня подгоняют. Поэтому я ушел в самообразование.)

Бесплатное дистанционное обучение

Сегодня умнички DOU опубликовали замечательную статью «Образование в Сети», где выложили ссылки на кучу англоязычных образовательных ресурсов, например таких, где можно бесплатно послушать лекции Йельского или Массачусетского технологического университетов.

Причем если серьезно взяться, можно даже получить некоторое подобие сертификата, которое выдаст частная организация (государственный диплом, конечно же, никто не даст).

Там же нашелся и один русскоязычный ресурс — Lektorium.tv, на котором, как они сами писали на Хабре, размещено уже больше тысячи лекций. Выбираем тему и наслаждаемся.

Перекресток, на котором я по дороге на работу сворачиваю направо (направо дорога, которая ведет в лес, а за лесом — метро) как будто охраняют два здания — пятиэтажная хрущевка и белый, солидный дом польского посольства. Они друг-друга очень дополняют. Хрущевка как будто защищает стеной наш маленький мирок, где небольшие домики частного сектора стоят вперемешку с пятиэтажными общежитиями, от всего остального мира — от того мира, который начинается за поворотом налево и выходит на большие, запруженные машинами и людьми улицы. На окраине этого мира возвышаются шестнадцатиэтажные здания, и там, где-то далеко, есть и насыпи, и железная дорога, и большие овраги, и парки, но здесь по обочинам припаркованы машины, идет снег, все тихо и иногда пробегают собаки.

А посольство отражает в себе кусочек респектабельности и какого-то тихого покоя, ради которого люди стараются переселится на Нивки (у нас здесь весьма недешево) — когда смотришь на этот дом, который выставил на самый угол перекрестка парадную дверь, а над дверью — небольшая балконная балюстрада с циновками, то удивляешься, как кто-то может быть настолько открыт в этом мире, и удивляешься широкой душе польского посла, который согласился тут поселится (сбоку, несмотря на забор, к посольству лепится обветшалый домик обычной украинской семьи и посол наверняка выглядывает из окна и соприкасается с украинским бытом), и вспоминаешь шестиугольную будку охранника с непроницаемыми стеклами, стоящую раньше под посольством, проходя мимо которой ты никогда не знал — сидит ли там кто-нибудь, и у которой потом выбили одно стекло, и тогда стало ясно, что там никто не сидит, а потом будку убрали, и осталось только шестиугольное пятно на асфальте, но и его вытерли дожди и время.

Я представил, что прошло уже шестнадцать лет, и что каждый день, проходя под этими вратами Иштар, я сначала поворачиваю голову влево и смотрю на чьи-то штаны, свисающие с балкона, и бледно-коричневый кирпич, а потом направо, и вижу за забором посольства крышу беседки, в которой посол, которого я никогда не видел, наверняка что-нибудь обсуждает летом с гостями, и крыша беседки уже начала подтекать, и глиняная черепица крыши посольского дома еще сильнее зацвела мхом и бурым цветом, а так ничего не изменилось.

И мне уже сорок лет, и я широким шагом перехожу небольшую дорогу (которая ведет к перекрестку), с одной стороны улицы на другую, под забором посольства, потому что по этой стороне удобнее идти, и я, возможно, немного шире в плечах, возможно, с бородой и уже немного хуже владею своим телом, поэтому ступаю чуть более тяжело, и я иду этим знакомым путем на работу, как шел уже тысячи раз, и знаю, что все правильно, что все так, как и должно быть, и меня не посещает чувство, которым со мной не раз делились в мои восемнадцать тридцатишестилетние и тридцатисемилетние и тридцативосьмилетние, которые, вздыхая, говорили мне: «если бы мне снова было восемнадцать, я бы все сделал по другому», и меня не посещает горечь и обида, что я в свои сорок еще не сделал что-то исключительное, какой-то передовой бизнес, не написал великолепную, трогающую людей за душу книгу, или что-нибудь еще, что дает право сказать «я прожил жизнь не зря», потому что это чувство сошло с меня, как талая вода где-то в двадцать три, зимним вечером, когда я шел с работы по лесу и вдруг представил себе, что обычный, спокойный завтрак каждый день в любую погоду и какая-нибудь знакомая среднестатическая работа, и ужин, и книга в постели вечером, и мирный сон, и новый день сначала — это правильно, и так и должно быть, и любовь к этой мирной каждодневной рутине, которая проходит сквозь дни, недели, месяцы и годы, появляется откуда-то из глубины, когда начинаешь думать о том — почему общество и родители и книги воспитывают в тебе чувство исключительности, когда исключительность бывает только у безумных людей, а ты чувствуешь в себе внутри, на удивление, здоровую психику, и когда ты стал довольствоваться малым и нашел в этом особую привлекательность, потому что постоянная надежда на «светлое завтра, когда будет мой день» вытесняет из жизни настоящее сегодня.

И еще я подумал, что рядом со мной, сорокалетним, будет кто-то более молодой, наверное, мой сын, резкий в движениях, резкий в душе, с глазами, в которых много удивления и неизвестных пока ему самому желаний, и с голосом, в котором звучит азарт, и я оставлю подвиги и исключительность моему сыну, и буду смотреть на то, как он пытается изменить мир, и буду думать о том, что за прошедшие сотни лет мы по прежнему пользуемся спичками, а за прошедшие тысячи — до сих пор живем в кирпичных домах из обожженной глины, что вся культура и все искусство не является чем-то новым, если достаточно хорошо знать старое, что половина жизни человека — подготовка к жизни, а вторая половина — угасание жизни, и что ничего по прежнему не меняется, и что каждый день, глядя налево, я все так же вижу чьи-то штаны, свисающие с балкона, пускай в той квартире живут совсем другие люди, и глядя налево, я все так же вижу за забором посольства крышу беседки и глиняную черепицу крыши посольского дома, и пускай в посольстве живет совсем другой посол, а дни, и месяцы, и годы летят, как белый снег хлопьями в лицо.

1. Устроился на работу в Авеб блогером и под ногами мешалкой.

2. Писал статьи в корпоративный блог, и вообще писал все, что нужно было. Блог понемногу развился до более-менее приличного состояния (не без помощи хороших людей, например — Сергея Кокшарова). А если бы я еще не тупил, то все было бы еще лучше. Ну да ладно.

3. Три раза съездил во Львов, один раз в Одессу, один раз в Харьков. Если кому-то интересно, вот репортажи.

Кроме официальных частей, везде было весело. В феврале я облазил весь исторический Львов, напился глинтвейна и пошел спать, несмотря на то, что в восемь часов вечера должен был идти на балет. Когда я выспался, мы с девочкой администратором сидели на кухне, пили чай и беседовали о всяком-разном (хостел в ту пору был полностью пустой). Потом, как правило, я останавливался в этом же хостеле (кстати, рекомендую). Летом туда приезжают поляки и до трех часов ночи смотрят фотки. Хрен поспишь.

В Одессе, в перерыве между конференциями я таки добрался до моря и два часика покупался. Вечером я купил бутылку дорогого французского вина, чтобы отметить встречу с давним другом, который уехал в Одессу, женился и родил там сына. Льошка забыл штопор и мы открывали эту бутылку ключами. Распили, сидя на причале, глядя, как свет из окон огромнейшего лайнера гуляет бликами по вечерним волнам.

В Харьков поехало семь человек (вместе со мной), в том числе — все наше начальство. Опять-таки, в перерыве между конференциями мы завалились в самый дорогой харьковский клуб и там слегка перебрали виски с кальяном.

P.S. Если кто-то еще не догадался, зачем ездят на конференции — выше море подсказок.

UPD: Чтобы оправдать кажущуюся легкость этих строк, добавлю, что репортажи я обычно писал ночью, чтобы успеть первым. Например, с харьковской Optimization. 18 страниц.

Киевские мероприятия перечислять не буду (после посещения ….надцатой конференции нападает сонливость, т.к. рассказывают чаще всего одни и те же баяны) их было штук десять, из самых интересных — Киевский конгресс предпринимателей, где мне показали вот эту статью про то, какое маркетинг говно и что вообще происходит с Украиной. (Хотя Номад автора знает и не очень уважает, мне статья понравилась.)

P.P.S. Во Львове один раз выступил. Говорят, получилось неплохо.

4. Задавал на всех конференция разные глупые вопросы. Некоторые из них принесли мне приятные знакомства, т.к. я всегда считал, что хороший вопрос — это уже половина ответа, и умение задавать вопросы сильно характеризует человека. Это я не к тому, что уже научился, а к тому, что иногда все-таки получается. (Правда, оратор из меня слабенький — я говорю тихо и быстро, слова не успевают за мыслями). Вот это (фотка) была попытка сделать умное лицо на конференции Яндекса.

5. Задал вопрос Анатолию Вассерману, дрожащими руками взял мааааленькое интервью у Сергея Петренко (директор Яндекс.Украина) и других, не таких страшных людей. Вот они.

6. Познакомился вживую с Сергеем Кокшаровым (Девака), Галиной Витюк (Яндекс), Дмитрием Малютой (Resultative SMM), Алексеем Шамисом (Суперпозиция), Алексеем Латенко (СashFlow Club), Русланом Савчишиным и Марьяной Онысько (Magnetic One), Антоном Воронюком (WebPromo), Артемом Бородатюком, Евгением Царюком и Катериной Каи (Netpeak), ребятами из Seo-Studio, Русфетом Кадыровым (Kport), Александром Козачуком (Блогточка), Натальей Роздобудько (праздники и многими другими приятными и умными людьми. Стал чаще видеть Ольгу Ларину и Дмитрия Золотухина.

P.S. Если вы это читаете, мы с вами знакомы и я забыл вас упомянуть — не обижайтесь . Я действительно забыл.

6. Купил диктофон, военные штаны и похожую курточку для поездов. Кстати, что меня всегда удивляло — стригусь коротко, делаю рожу кирпичом, а все равно ко мне тянет каких-то странных людей. Я бы на их месте подумал, что к этому парню подходить нельзя, в зубы даст. Может, у меня глаза добрые?

Обсуждал политику в поезде с разными незнакомыми людьми, которые угощали меня закарпатским коньяком.

Достижение года

Меня не выгнали с работы.

Планы на 2012

1. Развернуть бурную деятельность по популяризации Авеба.

2. Посещать разные культурные мероприятия в большом количестве (это чтобы выйти из режима рака-отшельника — «дом-работа» и найти девушку).

3. Записаться на йогу или в тренажерный зал.

4. Английский.

5. Купить зеркалку, нетбук и электронную книжку.

6. Взяться за этот блог и найти время читать блоги других людей.

7. Выучить верстку (как минимум, уметь самостоятельно поправить стили и блоки).

8. Вести сознательный дневник, где я каждый день буду записывать, чем занимался. Веду уже два дня. Приятно. Нет ощущения вроде «пришел на работу <белый шум> ложусь спать, а куда день прошел?»

9. Вести подсчет своих финансов.

10. Отжиматься и качать пресс каждый день. На сегодня — отжиманий 26 (два дня), пресс — 10 (сегодня начал). Бегать. А то совсем запустился.

11. Повторить достижение 2011 года.

Ура, товарищи.

Что самое интересное, я делаю это не со зла или от общей неудовлетворенности жизнью. Думаю, это просто своеобразная роль «адвоката дьявола».

Если быть честным, основная причина такого поведения заключается в том, что я боюсь перемен и неопределенности. Но не только. Это проверка почвы, предположение наихудшего. Такой себе пессимизм для выживания. Потому что все нужно тестировать, даже те вещи и инициативы, которые со всех сторон кажутся белыми и пушистыми.

Если критик за свою критику аргументированно получает по рогам — то все замечательно. Единственный, кто здесь пострадает — он же, а то, что он критиковал (даже ради проформы) должно попробовать «отбиться», развенчав самые вменяемые претензии.

Если завтра же ученые придумают какой-нибудь эликсир вечной жизни, я первый закричу, что это разрушит человеческое общество, что богатая клика захватит вечную власть и будет относится к остальному человечеству, как к домашнему скоту, и так далее, и тому подобное. Над такими вопросами все равно нужно задуматься, а моя богатая фантазия предоставит более широкий спектр «а если?».

И когда я окажусь неправ, я буду гораздо счастливее тех людей, которые принимают все с оптимизмом. Очень приятно ошибаться, если «плохое» оказывается «хорошим». А вот когда наоборот — это гораздо неприятнее.

Делаем перекличку — кто тут и зачем.

—————————————————————————-

Гонконг, 28. 11. 2011, 17:00 по Тихоокеанскому времени

После адской болтанки в трюме рыбного корабля, где на Джей Грея смотрели пучеглазые рыбьи головы, и он задыхался от нестерпимой вони, теплый душ в номере гонконгского отеля показался ему даром небес.

Напевая в ванной, он не услышал, как дверь номера открыли ключом. Невысокий китаец с блеклым лицом, не снимая обуви и пальто, подошел к дивану, стоящему в гостиной, присел на него, и стал ждать.

Через десять минут вода перестала литься, и дверь открылась. Джей Грей выплыл из ванной в облаке пара. Увидев в зеркале коридора темную фигуру незнакомца, он инстинктивно прикрылся полотенцем, и, не отрывая взгляда, стал шарить вокруг себя в поисках чего-то тяжелого. На тумбочке, где стоял телефон, он нащупал фарфоровую статуэтку какого-то пузатого бога.

- Мистер Грей, — с легким акцентом окликнул его китаец, вставая и оправляя пальто.
- Не бойтесь, это я. Я рад видеть, что вы уже освоились, и приехал вас забрать.

Джей Грей облегченно вздохнул.
- Можно было догадаться, что у вас есть ключ. Китаец (в Америке он представился как Чен Ли) не посчитал нужным это комментировать. Вместо этого он показал рукой на полиэтиленовый пакет, который принес с собой:
- Это ваш костюм. Одевайтесь, пожалуйста, нам уже пора ехать.

На улице их ждала тонированная Митсубиши. Ныряя в темный, пахнущий кожей салон, Джей Грей ощутил странное чувство дежа-вю. Ли сел на заднее сиденье с другой стороны, водитель в фуражке завел мотор. Машина тронулась с места и почти неслышно начала набирать скорость. По стеклу забарабанил мелкий дождь.

Через пару минут Джей Грею надоели багажники едущих впереди автомобилей, и он скосил глаза на Ли — тот, держа на коленях планшет, просматривал какие-то письма, написанные китайской абракадаброй. Тогда американец повернул голову, и начал с любопытством смотреть в свое окно, разглядывая витрины проплывавших мимо магазинов, идущих по улице и беседующих за чашкой чая в ресторанах людей, окна и вывески офисных небоскребов, на верхушках которых уже начинала зажигаться неоновая реклама.

Свернув в переулок, водитель остановился возле небольшого кафе, окна которого были подсвечены изнутри красноватыми отблесками. Они вышли, и Ли повел американца внутрь, раздвинув вертикальные лампасы на входе. Висящая на них бижутерия фальшиво зазвенела.

Внутри Джей Грею ударил в нос запах кальяна и кофе. За несколькими столиками сидели люди. В темном углу хихикала молодая компания, а поближе к свету барной стойки разместились два старика, пристально уставившиеся на лежащую между ними доску, с чёрными и белыми круглыми камешками.

Ли поклонился хозяину заведения и тот, кивнув в ответ, провел их в дальнюю комнату, вход в которую был задрапирован тканью под цвет стен. Там было темно, светились только огоньки ноутбуков, а чуть выше над ними плавали мертвенно белые лица сидящих. Время от времени кто-то из них с невероятной скоростью пробегал пальцами по клавиатуре, запуская в Сеть очередной фрагмент кода.

- Так просто? — шепотом спросил Джей Грей. — Я думал, будет какой-то укрепленный бункер.
- Вы переиграли в шпиона в своих виртуальных вселенных.
Джей Грей поперхнулся.
- Черт, вы нанимаете меня, чтобы пустить по миру корпорации, которая стоят больше…

Ли прижал к его губам два пальца.
- Господа, — тихонько позвал он. — Это ваш новый коллега. Хотя я подозреваю, что в некотором роде вы прекрасно знакомы.

На первый взгляд в комнате ничего не изменилось. Все так же светились мониторы и стучали клавиши. Никто не пошевелился. Затем кто-то спросил:
- Ник?

Джей Грей постоял немного, чувствуя себя так, как будто его только что публично оскорбили. Ни один нормальный хакер не стал бы палить вслух свой ник. Высшая лига очень редко встречалась оффлайн, и даже тогда они узнавали навыки друг-друга только по короткому, прощупывающему обмену казалось бы, случайными фразами, тем не менее, очень быстро выводящему на чистую воду школьников и неумех. Можно было догадываться, кто твой собеседник, но спрашивать ник негласно запрещалось. В сокрытии имен была и жесткая практичность, и некая доля таинственной романтики, поэтому это была их любимая традиция.

Пока он думал, он заметил, как люди быстрыми поворотами головы изучают его. К счастью, Ли не стал его торопить.

В конце-концов, он тихо бросил:
- “JGrey” — и тут же замер в ожидании издевок и насмешек.
- Йо, брат, — ответили ему. — Я kipiony.
- Я Zantera.
- Я mt8.

С каждым новым ником Джей Грея охватывало теплое чувство узнавания. В его памяти потянулись знакомые образы и аватары, которые представляли этих людей в Сети. С некоторыми он проводил совместные рейды, о некоторых знал понаслышке, но их всех объединяло бесспорное мастерство.

- Odin введет вас в курс дела, мистер Грей — сказал Ли, представляя невысокого подростка с цепким взглядом и рахитичным телосложением. Джей Грей осторожно пожал тому руку, боясь раздавить тонкие кости, но к его удивлению, хватка длинных пальцев оказалась довольно болезненной.

- Как успехи? — спросил у подростка Ли. Тот ответил ломающимся голосом. Odin сердито ответил:
- Мы близко, но есть что-то странное. Код..
- … меняется — закончил Ли. — Их программа переписывает себя, противостоит вашему вторжению.
На лице подростка отразилось крайнее удивление.
- Как вы узнали?
- Работайте быстрее. Лучше. Если вы не успеете — Ли поочередно показал на каждого сидящего пальцем — мы вынем ваши глаза, а пальца скормим собакам. Вы никогда больше не войдете в Сеть.

Американец и бельгиец ошеломленно вытаращились на него. В их глазах он заметил страх. У людей, проводивших так много времени с машинами, был один большой недостаток – они плохо понимали реальную жизнь, где существовали вещи похуже, чем плохой коннект или заключение на льготных условиях в федеральную тюрьму.

Китаец развернулся, и нервным, быстрым шагом направился к выходу их комнаты, оставив ошеломленных американца и бельгийца. Мысли Ли цеплялись одна за другую, путая стройную очередность действий, обычно выстроенную в его голове. Он не понимал, как в хаосе может что-то родиться, как в беспорядочной свалке невероятно огромных массивов информации может появится что-то похожее на разум… но один раз это случилось, и они убили это, а теперь придется убить еще раз.

Но не это беспокоило китайца. Жизнь научила его, что то, что произошло один раз, обязательно повторится снова. «Будут другие», — думал Ли, «и что, если в один прекрасный момент мы не успеем?». Его лоб покрылся холодным потом.

Пригород Сан-Франциско, 10.12.2011, 22:30 по Гринвичу

Отец вернулся поздним вечером.

Мать и Грег сидели на крыльце дома, обнявшись. В соседних домах горели окна, то и дело раздавался шум голосов. Никто и не думал ложится спать. Джонсоны бранились из-за недостатка продуктов, а миссис Гринджой плакала. Ее муж два дня тому назад уехал в Пало-Альто, и до сих пор не вернулся.

Они молча слушали, как гавкает Бобби, потом – как захлопываются тяжелые железные ворота. Скрип шин затих, раздался скрежет – это отец опускал ролет в гараже за домом. Мать поднялась, поправила волосы и ушла в дом. Через пару минут из раскрытых окон кухни поплыли запахи жженого воска, газа и разогреваемой курицы. (Электричества не было уже два дня, пришлось доставать из подвала свечи и газовый баллон.)

Грег тоже встал, и пошел навстречу отцу. Он знал, что мать целый день нервничала. Утром она долго не могла закрутить крышку на банке с сахаром, потом бесцельно ходила вокруг дома, по комнатам, пыталась заснуть, читать книгу, вскапывала свои любые грядки, пробовала играть на пианино, но слишком резко откинула крышку, и та обратным движением прищемила ее тонкие пальцы.

Она не любила, когда отца не было дома. В нормальные дни он работал в своем кабинете, общаясь с людьми по видеоконференции. Но сегодня они с дядей Майком и дядей Эрлом, папиными коллегами, решили съездить в региональный офис своей корпорации. «Может, там что-то выяснится» – сказал папа, обнимая сына, и Грег вздрогнул, когда его спины коснулась холодная сталь. Ему пришлось туже затянуть ремень, чтобы папина Беретта не скатилась в штанину.

На садовой дорожке захрустел гравий, показалась знакомая тень.
– Привет, пап, – сказал Грег. – Как дела?
Высокий, худощавый мужчина, одетый в старый армейский комбинезон, подошел ближе и потрепал его по волосам.
– Нормально, тигренок – ответил он, принюхавшись. – Поздний ужин?
Он посмотрел в окно. Мать выглянула, опершись руками на подоконник, на секунду вся осветилась улыбкой, и снова скрылась в темноте кухни. Свеча отбрасывала на землю перед окнами ее колеблющуюся, изменчивую тень.
– Пошли в дом, – сказал отец.
– Пап, все было хорошо – шепнул Грег, с неохотой возвращая столь важный для него символ защиты и отцовского доверия. Отец посмотрел на него как-то странно, как будто увидел в сыне что-то новое, и засунул пистолет куда-то в глубину своих объемных карманов.

Позже, сидя за столом и обгладывая куриную ножку, отец начал рассказывать.
– В городе паника. Такое впечатление, как будто людей оторвали от материнской груди, — хмыкнул он. — По телевизору сообщили, что Google, Microsoft, Facebook, Amazon и куча других компаний начали процедуру банкротства. Вся информация в «облаках» сгорела, вырубилась связь, фондовые биржи.. да вообще все файлы на компьютерах, имеющих доступ к интернету, превратились в мусор.

Приехали гвардейцы, выставили посты. Они не сильно разговорчивы, но я нашел парня, с которым служил в Альбукерке…

Отец прервался и выпил воды.
– Говорит, наши поисковики специально заразили, а они уже разнесли это по всему интернету. Вредоносный код распространился быстро, много времени не понадобилось. Сначала думали, что это русские. Но русский посол как-то сумел связаться со своими, у них то же самое…

– А кто это сделал, зачем? – спросила мать.
– Не знаю, — пожал плечами отец. Мой знакомый думает, что это Китайская Автономия. За всеми остальными разведка хорошо присматривает, а эти как спрятались за новый железный занавес, так прямо как другая планета — хрен поймешь, что там у них происходит.

Русских могли вырубить, чтобы они за нас не вступились. Это сложно представить, конечно, но они сильно не любят Автономию, могли бы помочь сохранить нейтралитет. Помнишь, русские дрались с китайцами за Сибирь и северо-восточные районы?

Отец на секунду приподнялся, чтобы подвинуть стул, и мать сразу схватила отца за руку, как будто он собирался куда-то уходить.

– Будет война? – шепнули ее губы. По его лицу пробежала мрачная тень.
– Все будет нормально, — успокаивающим тоном ответил он. Но мать все равно расплакалась, она все принимала близко к сердцу.

Грег не любил, когда она плачет, и вышел в сад. Через некоторое время за ним вышел отец.
– Спит, – сказал он. – Черт бы их всех подрал.

Он наклонился, сорвал с грядки цветок и начал его рассматривать. Затем с озорством взглянул на сына.
– Знаешь, как он называется?
Грег взглянул цветок и отработанным до автоматизма жестом потянулся за смартфоном, чтобы сфотографировать цветок и задать поиск по картинкам. Потом он вдруг вспомнил, что ничего не работает.

– Ага, – сказал отец. – Знакомые симптомы. Когда мы с Майком и Эрлом ехали обратно, то начали смотреть по сторонам дороги и играть в слова, а не проверять почту и писать сообщения в Фейсбуке. Начали вспоминать, как называются все те вещи, которые нас окружают, без поисковиков и энциклопедий, которые всегда были под рукой.

Оказалось, мы помним не так уж много названий. Не знаю, что будет дальше, но люди уже должны были немного очнуться. Хороший урок. Я почувствовал, — отец постучал пальцем по виску, — как будто мои заржавевшие шестеренки снова начала двигаться, сначала с ужасным скрипом, а потом все быстрее, и мне это понравилось.

Он задумался.
- Мы слишком положились на машины, но машины можно сломать, вывести из строя… говорят, Автономия даже запретила сложные компьютерные системы.
– Так что это за цветок? – хитро спросил мальчик. Отец расхохотался.
– К счастью, я еще не совсем тупой. Это канадская роза.

В темном небе над ними пролетели остроносые самолеты.

Калининград, 7. 12. 2011, 10:30 по Московскому времени

Юра вылез из машины и затащил огромную пачку листовок в офис. Уже на лестнице он почувствовал, что что-то неладно. Все сотрудники «ГоуБест» курили на лестнице, как будто не было завала с работой, и уже наступил Новый год.

- Это что за хуйня? — спросил Юра, превращаясь в Юрия Борисовича.
- Интернет не работает, Юрий Борисович, — быстро нашлась Леночка.
- Ребята, не злите меня с самого утра. Давайте работать. Саша — окликнул он менеджера, — забери листовки. Тот с еле заметной неохотой поставил дымящуюся кружку на батарею и принял перевязанную пачку.

Юра зашел в офис, и за ним стайкой потянулись его нерадивые сотрудники. Подойдя к компьютеру Леночки, он ткнул мышкой в почту Mail.ru, и был даже удивлен, когда браузер показал ему «на данный момент страница не может быть открыта».

- Ладно, — сказал себе под нос Юра. Потом его осенило.
- Так, пока интернета нет, давайте на холодные звонки! Менеджеры подняли трубки.

Юра зашел к себе в кабинет и задумался — чем же заняться. Приходя утром, он варил себе кофе и читал почту, и то, что такой привычный ритуал был нарушен, выбило его из колеи. Он запустил базу данных и начал смотреть список должников.

Через полчаса к нему пришла целая делегация.
- Интернета до сих пор нет? — спросил он.
- Юрий Борисович, — сказали ему. Люди не хотят разговаривать, все очень нервные. Про путевки никто не хочет слушать, сразу посылают, на многих фирмах работа встала. Похоже, интернета нет нигде. Мы звонили нашему провайдеру, там дико матерятся — говорят, у них какие-то вирусы все съели. А Тема сейчас догадался посмотреть на смартфоне, но у него тоже ничего не работает.

- Да не может такого быть, это какая-то херня, чтобы прямо все везде вырубилось — сказал Юра. — Наш провайдер говно, я как раз собирался его менять, а Тема, наверное, все деньги на порно выбросил, поэтому и интернет не работает. Люди рассмеялись.

До обеда все делали вид, что работают, а потом всей толпой подались в ближайший ТЦ. Юре почему-то не хотелось оставаться в пустом офисе, поэтому он пошел туда же. На улице было очень оживленно, люди столпились перед витриной магазина, где на полках стояли включенные телевизоры.

- … беспрецедентные атаки на мировой интернет, — вещала по Первому журналистка. Ее сменил седобородый мужчина, бегущая строчка представила его как известного политолога и члена «Единой России». Сбоку к нему поднесли микрофон:
- Сергей Ефремович, может ли это быть атаками неких интернет-камикадзе, наподобие режима талибов?
- Возможно, но я больше склоняюсь к мысли, что это дело рук Китайской Автономии. В любом случае, хотя это и очень мощный удар по мировой экономике, все же русский народ веками обходился без интернета. Да и наши танки — усмехнулся он — работают на бензине и дизеле, к счастью, их таким образом не выключишь.

- Это не просто удар, — пробормотал себе под нос стоящий слева от Юры высокий парень. — Это полный пиздец.
- Лёша, не матерись, пожалуйста — одернула его маленькая светленькая девушка.
- Почему? — спросил Юра.
- Да хотя бы один маленький фактик — 96 процентов всех денег в мире лежали в интернете. Юра представил себе оставшиеся четыре процента, и понял, что за них будет большая драка.
- Но я всему этому рад, — сказал парень. Теперь мы с чистой совестью назвать себя безработными и уехать в деревню, как мы хотели. У меня этот город и всё это уже вот здесь сидит… А Россия выживет, не беспокойтесь, как и другие более заторможенные страны. Наша тупость непобедима. Благодаря нашей замечательной бюрократии, большая часть деловых отношений хранится у нас на бумаге…

Гонконг, 20.12.2011, 7:00 по Тихоокеанскому времени

Робби как раз садился в катер, когда ему пришло сообщение. Он закрыл глаза и увидел на радужке три ядовито-зеленые семерки.

«Прекрасно», — подумал он. Чен Ли спит сладким сном». Он не знал настоящее имя этого хитрожопого китайца, у которого они нашли пятнадцать паспортов, но это и не нужно было. Обмануть китайца было легко, а он и его друзья из правящих кругов Автономии отлично сыграли 23andMe на руку. Стоило только устроить в Пекине небольшое «восстание машин», чтобы там все наложили в штаны.

«Отправляемся» — отдал команду Робби, не открывая рта, и его напарник нажал на педаль стартера. Это было потрясно – общаться, не раскрывая рта. Смешно, но еще в 2001 Брин считал нейронные инпланты фантастикой, но его жена воплотила их в жизнь.

«Google даст людям этот имплант» — думал Робби. «Им придется его взять, они слишком привыкли к информации. Это единственный выход, а иначе начнется коллапс.

Процесс нужно было ускорить, потому что Сеть была вне их мозгов, но теперь будет прямо в них. Это все равно неизбежно, и такие, как он, Робби, будут иметь в этой Метасети больше привилегий.»

Робби начал замечать, что после установки импланта его все меньше интересует секс. Он стал меньше есть, сбросил пять килограмм, а каждый час, проведенный вне Сети, тянулся для него целую вечность. Но никакое плотское удовольствие или эмоция не могли сравнится с океаном чистой информации, в которую погружалось его сознание при подключении.

Катер мчался по заливу, и когда он подпрыгивал на ухабах, на Робби летели холодные брызги. Он лег под скамейку, закрыл глаза и включил коннент. Ветер усилился. Катер снова подпрыгнул, и когда он наклонился, волна перехлестнула через бортик и залила дно. Но Робби ничего этого не чувствовал.

Ему было очень хорошо.

В этой вселенной одним из самых масштабных и важный событий является Ересь Гора. В двух словах (объяснять очень долго) — в далеком будущем появился некий бессмертный Император, сначала объединивший все народы Земли под своей властной рукой, а потом двинувшийся в Крестовой Поход по Галактике с целью найти все разбросанные по ней человеческие колонии, вырезать все инопланетные расы и установить раз и навсегда господство Человечества.

Поскольку космос — холодное и опасное место, то Император пошаманил в лабораториях и создал Астартес, или Космических Десантников, такую себе усовершенствованную версию человека ростом под два с половиной метра, с прочнейшим костяком и еще 19-ю дополнительными органами для выживания где угодно. Но и это еще не все . Чтобы управлять этим табуном сверхсолдат, Император вырастил 20 примархов, которые должны были взять под свое начало 20 Легионов. Генетический код каждого примарха со всеми его личными особенностями был заложен в один Легион этих самых Астартес. Грубо говоря, получался один папа-полководец и миллион его биологических сыновей.

И вот вся эта геномодифицированная гопота двинулась маршем по космическому пространству, устраивая форменную резню и ограбление корованов. Все это, конечно, происходило во имя идеи, которую я описывал выше. Идея подавалась под просветительским соусом — у нас на дворе, как-никак, 30-е тысячелетие, все старые верования с богами и прочей ерундой — ересь, а все, что есть в космосе, человек рано или поздно сможет постичь собственными силами. Это называлось Имперские Истины.

Но не тут-то было. Оказывается, существует изнанка физической вселенной, где скапливаются все эмоции и переживания разумных рас. Это хаотическое и иррациональное место, где живут древние могущественные разумы, образовавшиеся из скопившихся за бесчисленные тысячелетия эманаций. Они совращают самого харизматичного и способного примарха, и тот устраивает папе натуральную гражданскую войну, и тогда всплывает наружу все то, что люди так тщательно пытались замаскировать — хаос и колдовство существуют, как и демоны, и прочие веселые зверюшки! Это все никуда не пропало, просто было скрыто за тонким занавесом.

У меня почему-то это вызывает стойкие ассоциации с XXI веком. На повестке дня — технический прогресс; эльфы, гоблины, лешие, русалки и магия остались только в сказках. Чудеса потускнели, мы их почти забыли. Мы тоже начинаем думать, что все можно вымерять и взвесить, если приложить достаточные усилия.

Но мир эмоций, мир переживаемого никуда не делся — он по-прежнему внутри нас, и где-это это все должно находить отклик. Поэтому мне кажется, что и мы сейчас стоим спиной к тонкому занавесу, за которым нас ждет все то, что мы поспешили отринуть — боги и демоны, ангелы и чудовища, непознанное и необъятное, странные явления и голоса в ночи, привидения, звенящие цепями и стенающие по ночам в стенах древних замков, лунные тени и шорохи леса.. Все это ждет своего часа.

Зашел сегодня к Шурикену, и на основании этого поста решил накрапать пару мыслей. Эти мысли забрели ко мне в голову сегодня утром, но лень было вставать и включать компьютер.

Скажем так, до прочтения книги iKoна я о Стиве почти ничего не знал. Знал только, что это какой-то крутой мужик. В то же время я думал, что Маc — это какая-то волшебная техника с инопланетным железом. Хотя и тогда я не любил Apple по причине всеобщей истерии вокруг ее продуктов. Шо занадто — то не здраво, как говорят наши братья поляки.

Чуть позже я узнал о Стиве чуть больше, а истерия вокруг Яблока стала раздражать меня еще сильнее. И вот сегодня утром я понял — почему.

Надо сделать небольшое отступление. Есть такой хороший писатель Джордж Мартин. Он много чего написал, в том числе — эпический цикл «Песнь льда и пламени». И вот когда-то Мартина спросили, как он себя чувствует, будучи знаменитым. Мартин ответил приблизительно так:

Вы знаете, неудобно. В 80-е было как-то проще. Народ подходил, говорил: ей, Мартин, понравилась твоя новая книга. Давай пива грохнем! А сейчас это все выглядит как-то по голливудски. Люди визжат, пищат, но не осмеливаются даже меня о чем-то спросить.

Есть еще такая хорошая группа Fleur, которая играет умную и чувственную музыку. Я был на их концерте в апреле 2010. В перерыве между песнями Оля Пулатова (одна из двух солисток) почему-то задумалась, отложила руки от синтезатора, и спросила, глядя в зал блестящими глазами:

- Вы нас так любите.. Я иногда даже не знаю — почему.

А вот и мораль. Люди, которые сделали что-то стоящее, уверены в обыденности своего труда.

Стив же всю жизнь превозносил Apple и дизайн. Если бы он хоть раз вышел на сцену и сказал:

- Слушайте, я прекрасно понимаю, что наш iPоd — это просто говеный кусок пластика с неплохими технологиями внутри, но если он вам нравится, то мы рады,

я бы любил Яблоко. За честность. За человечность.

А так — не люблю. За зашкаливающее самомнение.

Этот интерес происходит то ли из-за глупого уличного романтизма, то ли из-за откровенной лени. А еще его подогревают тематическими боевиками вроде «Бумера». Не помню, какой мудак снял этот фильм. Что более важно — какой-то другой мудак из Министерства Культуры пропустил «Бумер» в прокат. При наличии сцены, где ребята бьют битой по голове человека, а после грабят — и это, типа, круто. Ну и других похожих сцен.

Хотя тема негативного влияния боевиков на детскую психику затрагивается еще с 90-х, это по прежнему мало кого колышет. В принципе, боевики и другие «агрессивные» фильмы не так уж плохи, и имеют место быть (как и все в этом мире). Хотя я все равно считаю темную романтику вроде «Декстера» говном и пропагандой нездоровой психики.

Но если негативное влияние есть — неважно откуда, с улицы или телевизора — мне кажется, есть два хороших бандитских фильма, которые подействуют весьма отрезвляюще. Тем более, что это правдивые жестокие фильмы, а не какие-нибудь сопли с разговорами о том, что нужно быть хорошим.

Первый — «Инцидент Синдзюку». Это один из немногих фильмов, где Джеки Чан не дурачится. Держитесь крепко за стул, а то упадете. Это драма, и очень хорошая. Фильм рассказывает про китайских эмигрантов в Токио. Один из них, довольно простой и добрый человек, ради своей общины оказывает местным якудза пару услуг (ну подумаешь, пристрелил человека).

В награду он становится боссом китайского квартала, ему платят дань, его все уважают.. очень заманчиво выглядит. Прямо самому начинает хотеться быстрых денег, власти и уважения. А в конце фильма наш герой, простреленный в нескольких местах, тонет в канализации, в говне.

Я думаю, Джеки не зря снялся в этом фильме — уж очень резкий и замечательный контраст. Наверное, этот фильм и был адресован китайской молодежи.

Вторая лента, я ее вчера посмотрел — «Город Бога». Снят по реальной жизненной истории, в реальных фавелах (трущобах) Рио-де-Жанейро, с актерами, набранными из этих самых фавел.

Я ожидал драму, а получил документалистику, доведенную до легкого комедийного абсурда.

Тут, смеясь, отстреливают детям пальцы на ногах, и убивают просто за то, что человек надоел. Апофеоз — толпа детишек с кольтами, которые полчаса назад пристрелили главаря одной из двух самых влиятельных банд города, и теперь думают — кого бы еще убить (при этом у одного из детишек спадает шлепанец, и он никак не может его одеть).

Цитата из фильма: «я курю, пробую никотин, я убивал и грабил — я настоящий мужчина!».

Зачем такое смотреть — я думаю, надо. Это срыв покровов с романтизма нечестной жизни. «Город Бога» смеется над бандитизмом, он показывает, что гангстеры — это не мрачно и стильно, а просто глупо, и даже смешно. Что это жизнь, угробленная впустую.

Моя кошка. Кошку зовут Алиса. Алиса большая актриса. Со стороны кажется, что она любит меня и других членов семьи, но на самом деле она любит только Холодильник.

Моя рожа. Рожа сейчас поест вареников, поспит полчасика, а потом будет писать заметку по прошедшей конференции.